Ґудзь Ю. Барикади на Хресті // Майдан, №4, березень 2014. - С.4
Публікація вийшла друком за ініціативи Володимира Череміна.
Братство Юрка Ґудзя – це не лише конкретні прізвища, за якими стоять відомі люди, що не тільки через літературу та мистецтво причетні до Юрка - це всі ті, хто не забуває і зберігає, примножує та різнобічно культивує пам’ять про нього. Керівник блоґу: Олег Левченко oleg_levchenko@ukr.net
- Поетичне братство Юрка Ґудзя
- Юрій Петрович Ґудзь (1.VII.1956 – 20.II.2002) – поет, прозаїк, драматург, есеїст, публіцист, художник, філософ. Народився в с. Немильня Новоград-Волинського району на Житомирщині, помер у повних сорок п’ять років за трагічних і нез’ясованих обставин у Житомирі. Літературні псевдоніми Юрій Тетянич, Хома Брут, Хома (Іван) Брус. Член НСПУ (Житомир, 1991) та АУП (Київ). Багато подорожував, вів аскетичний спосіб життя, сповідував філософію летризму, макото, ісихазму. Засновник «Української Реконкісти». Автор поетичних книжок «Postscriptum до мовчання» (Торонто: Бескид, 1990), «Маленький концерт для самотнього хронопа» (Київ: Молодь, 1991), «Боротьба з хворим янголом» (Київ: Голос громадянина, 1997), романів «Не-Ми» та «Ісихія» (Кур’єр Кривбасу, 1998. – N6, 7, 2000. – N8,12; 2001. – N6.), книг прози «Замовляння невидимих крил» (Тернопіль: Джура, 2001), «Барикади на Хресті» (Тернопіль: Джура, 2009), «Набережна під скелями» (Житомир: Рута, 2012), «Barykady na Krzyżu» (Lublin, Warsztaty Kultury w Lublinie, 2014). Про автора: Невимовне. Життя і творчість Юрка Ґудзя: рецензії, статті, спогади, поезії, листи (Житомир: Братство Юрка Ґудзя, 2012).
Показ дописів із міткою Володимир Черемін. Показати всі дописи
Показ дописів із міткою Володимир Черемін. Показати всі дописи
понеділок, 31 березня 2014 р.
Юрко Ґудзь. Поема "Барикади на Хресті". Публікація в газеті "Майдан", м. Миргород
Ґудзь Ю. Барикади на Хресті // Майдан, №4, березень 2014. - С.4
Публікація вийшла друком за ініціативи Володимира Череміна.
вівторок, 12 квітня 2011 р.
Феномен поетичної тиші
"Ми — тільки відгомін майбутніх партитур" — літературні читання під такою назвою пройшли в обласній науковій бібліотеці. Присвячені вони були вшануванню пам'яті нашого земляка — письменника Юрія Ґудзя, який трагічно загинув у Житомирі дев'ять літ тому, залишивши після себе значний і досі до кінця не вивчений творчий спадок — вірші, поеми, прозу, картини.
В актовій залі бібліотеки зібралися друзі майстра пера, студенти житомирських вузів, учні, шанувальники творчості письменника, яких гуртує Міжнародне поетичне братство Юрія Ґудзя, літературознавці з Житомира, Києва та Рівного.
Директор бібліотеки Василь Врублевський розповів про життєвий і творчий шлях Юрія Ґудзя. Головний редактор столичної газети "Слово" Олександр Супронюк, доктор історичних наук із Києва Володимир Студінський, викладач із Рівного Дмитро Кравець, житомирський історик Анатолій Шевчук поділилися спогадами про поета. Учасники читань довідалися, що вже підготовлена до видання поема Юрія Ґудзя "Барикади на Хресті" у перекладі англійською мовою з ілюстраціями художника Миколи Соболівського. Нині вишукуються кошти для її друку.
Юна дослідниця спадку письменника — учениця Озерненської школи Житомирського району Вікторія Сасовська зачитала уривок зі своєї праці "Феномен мовчання крізь призму ісихизму в поетичній творчості Юрка Ґудзя", яка була подана на Малу академію наук.
Лірику поета представила кандидат філологічних наук, доцент Житомирського держуніверситету імені Івана Франка Галина Левченко, а літгурт "КВаrtА" — поему "Мандри мандрагори".
На читаннях звучали пісні у виконанні співачок Людмили Покотило і Лариси Бойко. Художнім обрамленням літературного дійства стали роботи майстрів пензля Юрія Камишного, Володимира Череміна, Віталія Правдицького, присвячені письменнику.
Марія ДАЦЮК,
голова Міжнародного поетичного братства
Юрія Ґудзя.
Дацюк М. Феномен поетичної тиші // Житомирщина, 1 квітня 2011. – С.9
неділя, 11 жовтня 2009 р.
Володимир Черемін. Спогади про Юрка Ґудзя. З листа до Олега Левченка
Раєчка давно вже просила написати Вам, але для кожної дії повинен прийти свій час. Занурившись в інтернетний простір, намагаюсь зрозуміти народження міфології, творіння з образу живого образ міфологічний. Таке творіння необхідне. Але, чі будуть це нові зерна для майбутніх золотоносних ланів, чи то буде звичайний хліб, такий потрібний для недовгої підтримки життя чужого?
Юрчика я знаю з 1980 року. Я тоді тільки познайомився з Раєю. Він приїхав до Одеси, де ми навчалися. Навряд чи ми тоді справили якесь враження один на одного. Хіба що зрозуміли, - нас об’єднує несприняття тоталітаризму як такого. Пізніше я зрозумів, що та зустріч змінить моє життя не в меншій мірі ніж знайомство з Раечкою. Так склалося, що я народився в російськомовній сім’ї, українською говорив в селі, де жили дідусь і бабуся, - батьки моєї мами. Все моє навчання і життя проходило в російськомовному середовищі. З Юрком я з задоволенням спілкувався українською. Але коли розмова вимагала точнішого відображення думок, Юра говорив українською, а я російською мовою. Зважаючи на те, що це мій перший лист до Вас, з «Вашого дозволу», переходжу на російську.
В Севастополе был ясный зимний день, когда я узнал, что Юру убили какие-то подонки. Это не укладывалось в сознании. Зайдя на работу в Гидрофиз, нашел своих лучших друзей, татарина, еврея, русского, мы взяли добротной водки, и пошли на скалы под маяк к морю, где часто сидели с Юрой вместе. Одни мои друзья знали его хорошо, с другими общение было эпизодическим, но то, что у них на глазах были слёзы, о чем-то говорит.
Поздний вечер двадцать третьего сентября. Село Петривцы под Миргородом, дом у поля. Сквозь ветви деревьев видны соседние хаты, одинокие светящиеся окна. Тяжелая твердь земли стала невесомой и похожей на сон. Спящие души живых существ разбрелись по таинственным тропам иных мирозданий. Их путь неведом, как и наш завтрашний день. Рассудку лишь остается доказывать иллюзорную причастность наших желаний и воли к происходящему с нами. Звёздно. Легкий ветер. В который раз мне почудилось, - он пахнет югом.
Май 1980-го года. Я, молодой специалист Морского Гидрофизического института, договорился встретиться с Юрой на базе наших подводных туристов. Не люблю слово - дайверы. Скалы мыса Форос тогда ещё не были отгорожены колючей проволокой, можжевеловая роща, ещё не стертая горбачевским строительством, каскадами спускалась к тихому прозрачному морю. Подводный мир особенно красив утром, когда косые лучи солнца прорезают прозрачную воду, переливаясь в такт мелкой волне на поверхности. Юра одевал гидрокостюм, переполняемый восторгом от происходящего и предвкушения новых впечатлений. После короткого инструктажа, надев акваланги, не спеша вошли в воду. Мир совершенно новых ощущений и ирреальная игра лазурного света на уровне эстетического шока, заставила Юру забыть о загубнике, двух (к счастью) метрах воды над головой и вообще о всякой осторожности. Он жестикулировал, громко выражал свой восторг, после чего, вдоволь нахлебавшись воды, был вытащен на берег. Потом мы сидели у костра, пили чебрецовый чай, Юра читал стихи романтическим девчонкам, пели песни Суханова, Визбора, Городницкого.
Почему я вспомнил именно этот эпизод из, без малого, четверти столетия, что мы были вместе?.. В этом весь Юра. Проницаемый для света. Возможно, главное, что в нем есть, - стремление слиться с Сущим, а не вторгаться или препарировать его. Однажды он спросил меня: «Як тобі не страшно серед океанських хвиль, коли вирує стихія?». «Океан любит меня», - ответил я ему. То-же сказал мне Юра, когда мы шли в полной темноте по немыльнянскому лесу. Удивительная чувствительность, способность гармонизироваться в любом эмоционально-духовном пространстве, а при необходимости, как настоящий скрипичный мастер, и корректировать его, внося свою внутреннюю гармонию во внешнюю систему, вот то главное, с моей точки зрения, качество, присущее Юрку.
Возле мыса Айя, у древнего вулкана, есть одно место, тщательно оберегаемое от любителей изотерических тусовок и «космических контактёров». Меня туда привели мои друзья. Я повёл Юру, не сказав о цели прогулки. Он интуитивно остановился в шаге от обрыва, присел на камень. Я ему не мешал. Нет смысла примитизировать ощущаемое разговорами об особой энергетике, присущей этому месту. Вам стоит побывать там.
Образ Юрка, создаваемый эстетствующими психоаналитиками и литературными снобами, моден и, возможно, хорошо продаваем. Я имею в виду не денежный эквивалент, а желание видеть не Юру в себе, а себя в Юре. Именно поэтому у меня не было желания участвовать в этом ритуальном действе.
Я люблю шторм. Я люблю то время, когда тоталитарный чернобыльский бетон не выдержал натиска тонкой травы, восставшей из недр тысячелетней духовности. Первый митинг Руха у олимпийского стадиона. Жовто-блакитный прапор в руках, друзья со светлыми лицами, какие-то провокаторы. Так хотелось поздороваться с Вячеславом Чорноволом, человеком-легендой. Значок «Руха», отлитый в Канаде, я перецеплял с безрукавки на куртку и с куртки на безрукавку. И был горд тем, что ношу его в Севастополе. Во время антиукраинской истерии, Юра читал стихи моим московским знакомым, говорил с ними на украинском, чем вызывал их уважение. Человеческое достоинство не связано с национальностью, оно либо есть, либо его нет. Киев, посещение «артсмитныка» Тытяныча. Просторная, пахнущая свежими красками, монсарда-мастерская Ивана Марчука. Удивительно тонкая, непривычная, завораживающая вязь его живописной манеры. Серия картин «Планета цветов» на стенах. Наш с Юрой и Таней Чебровой проект «Загыбэль Экс-кадры» в «Косом капонире». Таня, молодая, открыто-обаятельная, с красотой неподвластной времени. Кроме того нас с ней связывает Севастополь, в котором, по моим ощущениям, я прожил тысячу лет. Рождественская ночь в Киеве. Нас в Софиевском соборе четверо; Юрко, Раечка, пани Стефания и я. Что я чувствовал тогда в Храме, - передать невозможно.
Когда я гостил у родителей в селе Петривцы, где волей судьбы живу сейчас, к нам приезжал Юра. Он вставал в четыре утра, садился на голубую лавочку в саду, писал или читал, окунаясь в тепло восходящего солнца. Тут ему никто не мешал. Он был один со всеми. Его чувственный метод помогал мне, - естествоиспытателю, лучше понять мир сущего, как и ему, надеюсь, был интересе мой взгляд. Хотя почему был? Информационно-энергетическая матрица бессмертна.
Потом появились новые, без году неделя, украинцы, которые начали учить нас патриотизму. Началась повальная «эвакуация» в Канаду. А я не мог представить себе, как буду смотреть в глаза тем канадским украинцам, что пронесли веру в Украину через десятилетия, находясь на другом конце Земли. Как однажды сказал мне мой русский товарищ, Володя, которому предлагали работу и жизнь в Америке, - «Если мы уедем, кто здесь останется, ведь это моя страна?». Но самые близкие люди уезжали за океан или уходили навсегда. Наступила полная апатия. Я уже не верил, что это кончится. Но «..треба жить і вежу Вавілонську будувати..».
Юра.... Это оставаться светлым среди тьмы, дарить тепло среди холода... Это неспособность творить зло. Чего уж проще.
Жизнь – прекрасная тайна, влекущая за собой, дающая силу и надежду. Я живу в селе со стариком отцом. Поработал на стройке, купил технику, делал рекламу, сейчас работаю с издательствами занимающимися культурой. Принципиально не сотрудничаю с игорным, алкогольным и политическим бизнесом. Вернулась внутренняя стабильность, без которой я не имел права брать в руки кисти. Впереди много планов и дел. Хватило бы жизни...
Юрчика я знаю з 1980 року. Я тоді тільки познайомився з Раєю. Він приїхав до Одеси, де ми навчалися. Навряд чи ми тоді справили якесь враження один на одного. Хіба що зрозуміли, - нас об’єднує несприняття тоталітаризму як такого. Пізніше я зрозумів, що та зустріч змінить моє життя не в меншій мірі ніж знайомство з Раечкою. Так склалося, що я народився в російськомовній сім’ї, українською говорив в селі, де жили дідусь і бабуся, - батьки моєї мами. Все моє навчання і життя проходило в російськомовному середовищі. З Юрком я з задоволенням спілкувався українською. Але коли розмова вимагала точнішого відображення думок, Юра говорив українською, а я російською мовою. Зважаючи на те, що це мій перший лист до Вас, з «Вашого дозволу», переходжу на російську.
В Севастополе был ясный зимний день, когда я узнал, что Юру убили какие-то подонки. Это не укладывалось в сознании. Зайдя на работу в Гидрофиз, нашел своих лучших друзей, татарина, еврея, русского, мы взяли добротной водки, и пошли на скалы под маяк к морю, где часто сидели с Юрой вместе. Одни мои друзья знали его хорошо, с другими общение было эпизодическим, но то, что у них на глазах были слёзы, о чем-то говорит.
Поздний вечер двадцать третьего сентября. Село Петривцы под Миргородом, дом у поля. Сквозь ветви деревьев видны соседние хаты, одинокие светящиеся окна. Тяжелая твердь земли стала невесомой и похожей на сон. Спящие души живых существ разбрелись по таинственным тропам иных мирозданий. Их путь неведом, как и наш завтрашний день. Рассудку лишь остается доказывать иллюзорную причастность наших желаний и воли к происходящему с нами. Звёздно. Легкий ветер. В который раз мне почудилось, - он пахнет югом.
Май 1980-го года. Я, молодой специалист Морского Гидрофизического института, договорился встретиться с Юрой на базе наших подводных туристов. Не люблю слово - дайверы. Скалы мыса Форос тогда ещё не были отгорожены колючей проволокой, можжевеловая роща, ещё не стертая горбачевским строительством, каскадами спускалась к тихому прозрачному морю. Подводный мир особенно красив утром, когда косые лучи солнца прорезают прозрачную воду, переливаясь в такт мелкой волне на поверхности. Юра одевал гидрокостюм, переполняемый восторгом от происходящего и предвкушения новых впечатлений. После короткого инструктажа, надев акваланги, не спеша вошли в воду. Мир совершенно новых ощущений и ирреальная игра лазурного света на уровне эстетического шока, заставила Юру забыть о загубнике, двух (к счастью) метрах воды над головой и вообще о всякой осторожности. Он жестикулировал, громко выражал свой восторг, после чего, вдоволь нахлебавшись воды, был вытащен на берег. Потом мы сидели у костра, пили чебрецовый чай, Юра читал стихи романтическим девчонкам, пели песни Суханова, Визбора, Городницкого.
Почему я вспомнил именно этот эпизод из, без малого, четверти столетия, что мы были вместе?.. В этом весь Юра. Проницаемый для света. Возможно, главное, что в нем есть, - стремление слиться с Сущим, а не вторгаться или препарировать его. Однажды он спросил меня: «Як тобі не страшно серед океанських хвиль, коли вирує стихія?». «Океан любит меня», - ответил я ему. То-же сказал мне Юра, когда мы шли в полной темноте по немыльнянскому лесу. Удивительная чувствительность, способность гармонизироваться в любом эмоционально-духовном пространстве, а при необходимости, как настоящий скрипичный мастер, и корректировать его, внося свою внутреннюю гармонию во внешнюю систему, вот то главное, с моей точки зрения, качество, присущее Юрку.
Возле мыса Айя, у древнего вулкана, есть одно место, тщательно оберегаемое от любителей изотерических тусовок и «космических контактёров». Меня туда привели мои друзья. Я повёл Юру, не сказав о цели прогулки. Он интуитивно остановился в шаге от обрыва, присел на камень. Я ему не мешал. Нет смысла примитизировать ощущаемое разговорами об особой энергетике, присущей этому месту. Вам стоит побывать там.
Образ Юрка, создаваемый эстетствующими психоаналитиками и литературными снобами, моден и, возможно, хорошо продаваем. Я имею в виду не денежный эквивалент, а желание видеть не Юру в себе, а себя в Юре. Именно поэтому у меня не было желания участвовать в этом ритуальном действе.
Я люблю шторм. Я люблю то время, когда тоталитарный чернобыльский бетон не выдержал натиска тонкой травы, восставшей из недр тысячелетней духовности. Первый митинг Руха у олимпийского стадиона. Жовто-блакитный прапор в руках, друзья со светлыми лицами, какие-то провокаторы. Так хотелось поздороваться с Вячеславом Чорноволом, человеком-легендой. Значок «Руха», отлитый в Канаде, я перецеплял с безрукавки на куртку и с куртки на безрукавку. И был горд тем, что ношу его в Севастополе. Во время антиукраинской истерии, Юра читал стихи моим московским знакомым, говорил с ними на украинском, чем вызывал их уважение. Человеческое достоинство не связано с национальностью, оно либо есть, либо его нет. Киев, посещение «артсмитныка» Тытяныча. Просторная, пахнущая свежими красками, монсарда-мастерская Ивана Марчука. Удивительно тонкая, непривычная, завораживающая вязь его живописной манеры. Серия картин «Планета цветов» на стенах. Наш с Юрой и Таней Чебровой проект «Загыбэль Экс-кадры» в «Косом капонире». Таня, молодая, открыто-обаятельная, с красотой неподвластной времени. Кроме того нас с ней связывает Севастополь, в котором, по моим ощущениям, я прожил тысячу лет. Рождественская ночь в Киеве. Нас в Софиевском соборе четверо; Юрко, Раечка, пани Стефания и я. Что я чувствовал тогда в Храме, - передать невозможно.
Когда я гостил у родителей в селе Петривцы, где волей судьбы живу сейчас, к нам приезжал Юра. Он вставал в четыре утра, садился на голубую лавочку в саду, писал или читал, окунаясь в тепло восходящего солнца. Тут ему никто не мешал. Он был один со всеми. Его чувственный метод помогал мне, - естествоиспытателю, лучше понять мир сущего, как и ему, надеюсь, был интересе мой взгляд. Хотя почему был? Информационно-энергетическая матрица бессмертна.
Потом появились новые, без году неделя, украинцы, которые начали учить нас патриотизму. Началась повальная «эвакуация» в Канаду. А я не мог представить себе, как буду смотреть в глаза тем канадским украинцам, что пронесли веру в Украину через десятилетия, находясь на другом конце Земли. Как однажды сказал мне мой русский товарищ, Володя, которому предлагали работу и жизнь в Америке, - «Если мы уедем, кто здесь останется, ведь это моя страна?». Но самые близкие люди уезжали за океан или уходили навсегда. Наступила полная апатия. Я уже не верил, что это кончится. Но «..треба жить і вежу Вавілонську будувати..».
Юра.... Это оставаться светлым среди тьмы, дарить тепло среди холода... Это неспособность творить зло. Чего уж проще.
Жизнь – прекрасная тайна, влекущая за собой, дающая силу и надежду. Я живу в селе со стариком отцом. Поработал на стройке, купил технику, делал рекламу, сейчас работаю с издательствами занимающимися культурой. Принципиально не сотрудничаю с игорным, алкогольным и политическим бизнесом. Вернулась внутренняя стабильность, без которой я не имел права брать в руки кисти. Впереди много планов и дел. Хватило бы жизни...
Володимир Черемін. Ера Кульбабок («Эра Одуванчиков»)
Мабуть, треба пояснити, чому саме «Эра Одуванчиков»? «Ера Кульбабок», не зовсім те, згодні? Я не цураюсь російськомовних слів, якщо вони більш адекватні змісту. Сьогодні я закінчив ще одну роботу. Вона повинна бути першою в серії, але почати я вирішив з «Пам’яті Поета».
«Эра одуванчиков». 90х90. Темпера, картон.
«Эра одуванчиков». 90х90. Темпера, картон.
Володимир Черемін. Пам’яті поета
Художник: Володимир Черемін. "Памяті поета". Темпера
cheremin@bigmir.net
ВІТАЮ ВАС, ОЛЕЖЕ!
Вдячний Вам за теплу і змістовну телефонну розмову і за запрошення розповісти свої спогади про Юрка широкому загалу. Для мене це досить відповідальний крок, тому я прошу надати мені невеличкий час. Що до живописної роботи присвяченої Юркові, я маю привести деякі пояснення.
За дідовою хатою був вишневий садок, де поруч з вишнями росли тополі, горіх, кілька яблунь. За садком починалося поле, за полем колись пролягав відомий на всю Україну чумацький шлях. Я, ще зовсім малий сидів з дідом на лавочці і слухав його розповіді про козаків, чумаків, що йшли на південь до далекого Чорного моря, звіряючись з діамантовим дороговказом на зоряному небі. Багато пізніше ми сиділи з Раєчкою на тому самому місті, мріючи про майбутнє. Там я читав перші книжки своїм донькам. Трухляві дошки лавки я змінював на нові, але вона як і раніше, стояла на тому самому місті. Коли приїздив Юрко і привозив ксерокси заборонених в той час письменників і поетів, ми так само сиділи серед зеленого острову, читали, говорили, інколи дискутували про минуле і прийдешнє. То був час, коли замайоріла надія руйнації імперії і відродження людяності. Але то була лише надія серед холодної крижаної дійсності.
Зараз, коли приїздять мої доньки, вони, як і Юрко, полюбляють бути на самоті серед трави і квітів, на тому самому місті, де сиділи ми з дідом.
Ідея з картиною виникла ще взимку, коли я перечитував «Ростскриптум до мовчання» з Юрковими правками. Я не прихильник відповідати на питання про ідею картини і подібне. Одначе і Раї і тим моїм друзям, які знали Юрка, робота виявилась дуже зрозумілою.
Якщо вона буде в нагоді Вам, - буду вам тільки вдячний.
З повагою.
Володимир.
27.09.09
Підписатися на:
Дописи (Atom)